В майский солнечный день 1939 года я приехал в село Никитовку Спасского района Приморского края. Здесь в глубине тайги раскинулась большая, в несколько сотен ульев, пасека, на которой мне предстояло организовать опыты. С пчеловодом Иваном Евтихиевичем Безродным мы сразу же приступили к осуществлению намеченного плана. Нужно было отобрать несколько ульев — для начала пять семей пчел средней силы, заменить соторамки с медом чистыми, т.е. без меда, изготовить кормушки, а затем попробовать кормить пчел приготовленными растворами.

Ночью я осторожно подошел к одному из ульев и — о, ужас ! — приложив ухо к стенке улья, услышал громкое жужжание. Подошел к другому, третьему улью — везде то же самое: взволнованные пчелы не спали. Я приложил ухо к ульям, которых мы не тревожили: там была тишина и спокойствие. Огорченный, я вернулся домой.
Рано утром мы с Иваном Евтихиевичем отправились на пасеку.

Я хотел только одного — поскорее узнать, как отнеслись пчелы к предложенным им искусственным растворам. Открыв первый улей, мы увидели, что кормушка совершенно чиста, словно ее вылизали. Стали вынимать сотовые рамки: в шестигранных ячейках, похожие на зерна янтаря, блестели капельки меда. Осмотрели второй, третий, четвертый, пятый ульи: везде кормушки были очищены досуха, а в сотовых ячейках виднелся свежий золотистый мед. Пчелы-работницы в течение ночи хорошо поработали на сотах. Теперь мне стало понятно ночное жужжание: крылатые труженицы, отказавшись от отдыха, без устали работали, превращая приготовленные растворы в мед.
Сразу же были приготовлены и разлиты в кормушки новые порции сиропов. Наиболее удобной оказалась широкая потолочная кормушка: к ней могло собраться сразу большое количество пчел. Выгодным было и ее положение, так как пчелам легко спускаться с грузом вниз, при этом они экономят много энергии.